Черная осень 1941 года

Когда в воскресный летний день 22 июня 1941 года объявили о нападении Германии на Советский Союз, казалось, что война это там, далеко на западной границе и скоро все закончится победой.

А к концу лета немецкие самолеты уже бомбили станцию Поныри, эшелоны с новобранцами. Первые жертвы среди местного населения, первые раненые, первые братские могилы. Как стремительно развивались события!

Поныри помнят черную осень 41 – го года.
В конце октября отходили советские войска на восток. Горели склады с зерном на станциях Возы и Поныри, а люди, рискуя жизнью, набирали в мешки дымящееся зерно.

Взорвана нефтебаза. И керосин из пробитых емкостей ручейками течет в низину к хутору Майский. Черный дым стелется над крышами домов поселка Поныри, черный дым и гарь в полях от горящих скирдов соломы и сена.
Осень 1941–го года… Нарастающая тревога от неизвестности. Из репродуктора рвущая душу песня “Вставай страна огромная…” и неутешительные сводки Совинформбюро: “Наши войска оставили города Минск и Смоленск, Киев и Харьков..”. Немецкие войска все ближе и ближе подходят к Москве, к центральным областям России. В начале ноября немецкие войска захватили города Орел и Курск. Потянулись долгие месяцы оккупации.
На оккупированной территории оставались старики, женщины и дети. Вдумайтесь в эти привычные слова. Старики – это родители воинов, ушедших на фронт, а также, проводившие на войну своих мужей, братьев и отцов женщины и дети.
Сейчас даже детям военного времени, которые помнят оккупацию, далеко за 70. Но в каждой семье хранится своя история, связанная с тем периодом. Люди помнят голод и нужду, помнят, как меняли на стопку соли обручальные кольца, помнят тот хлеб, который выпекали из обгоревшего зерна, смолотого вручную.
“…Хлеб наш черствый
Был чернее полночи
Пополам с мякиной, лебедой.
Пополам с военною бедой...”
Так вспоминал это время наш земляк, поэт И.З. Лепин.
Немецкая оккупация продлилась 15 месяцев. За это время из района было угнано на каторжные работы в Германию 835 человек. А 138 поныровцев казнено карателями.
138 – безликая цифра, официальные данные о безвозвратных потерях гражданского населения.
Я хочу рассказать о троих из 138 казненных. И это будет рассказ о стариках, женщинах и детях.
Эту историю я слышала в детстве от своей матери. В селе Горяйново жила семья Харитона Псарева. Одна из дочерей закончила перед войной Воронежский учительский институт по специальности учитель немецкого языка, а старшая дочь жила у мужа, в соседнем селе Бобровка.
Это была старообрядческая семья. Имена детям давали строго по святцам, поэтому дочерей назвали одинаково – Аннушки.
Во время оккупации зять Харитона, Егор Сергеевич Чевычелов в селе Бобровка был арестован немцами. У него было охотничье ружье и кто–то донес, что он хранит дома оружие. Егора заперли в амбаре, но ночью ему удалось бежать. На утро, взбешенные каратели подняли на поиски беглеца все село. Многие односельчане видели, как Егор прятался в овраге, но не выдали его. Тогда фашисты арестовали жену Егора, Анну, ее сестру и Харитона Псарева. Сестер допрашивали в том же амбаре до поздней ночи, а утром повели на расстрел. Старая мать Егора, Любовь Чевычелова бросилась к сестрам, стала между ними и крепко взяла под руки. Немцы пытались оттащить ее, били прикладами, но не смогли. Пожилая женщина крепко держала под руки осужденных на смерть. Карателям она сказала: “Не ищите сына! Вам нужна его жизнь? Я пойду на казнь за него.”
Так и расстреляли их вместе, всех троих за деревней: двух Аннушек и Любовь.
А деда Харитона заставили копать для себя могилу. О чем думал он, бросая тяжелую землю под взором своих палачей? О погибших дочерях, или о том, как переживет такие страшные известия его старая Кузьминишна? А что будет с осиротевшими внуками? Ведь Гене только полгода отроду, а Юльке всего восемь лет. Выживут ли они?
Старик закончил работу, отбросил лопату и стал на краю могилы. Каратели издеваясь спросили, - есть ли у старика последнее желание?
- Да, есть. Я хочу помолиться перед смертью, - сказал Харитон.
Ему разрешили. Харитон прочитал молитву и спокойно сказал: - Все, теперь я готов, стреляйте.
Прозвучали выстрелы, но старый Харитон стоял невредим. Что заставило фашистов стрелять мимо? Может быть, в этот день они перевыполнили свой кровавый план? А может их поразила сила русского характера старой матери Егора и отца, расстрелянных ими, дочерей. Трудно сказать. Но Харитона Псарева отпустили. Он не стал в том страшном списке 139. Дед Харитон вернулся в Горяйново с маленькими внуками. И, наверное, именно они дали силы старикам пережить эту страшную беду. Старики, женщины и дети.. Это Харитон Псарев и Любовь Чевычелова, Анна Псарева и Анна Чевычелова, это шестимесячный Гена и восьмилетняя Юля и многие, многие другие жители Поныровского района, которые 65 лет назад оказались на оккупированной врагом территории.
А дед Харитон со своей Кузьминишной выходили детей, сберегли их во время военного лихолетья.
После войны Гена стал машинистом и работает где–то на юге России, а Юля вышла замуж и живет в Кустанае. У них выросли дети и, наверное, есть внуки. Интересно, знают ли они историю своей семьи?
З. Бабич

На снимке: Студентки Воронежского учительского института Козьменкова Мария, Анна Псарева, 1939 г., фото из семейного архива.